В 1549 г. в Вене были изданы "Записки о Московии" австрийского дипломата Сигизмунда Герберштейна. Этому сочинению было суждено стать одним из первых историко-географических бестселлеров в Европе второй половины XVI в. Описания "Руссии", обычаев и нравов вызывали большой интерес у западноевропейского читателя, впервые открывающего для себя загадочную северную страну. Книга выдержала много переизданий, была переведена на европейские языки. Но и спустя 450 лет после выхода в свет "Записок" к ним обращаются читатели из самых разных стран. Но книга Герберштейна интересна не только читателю, стремящемуся лучше узнать Россию, но и для русского человека, который в ней найдет ответы на вопросы: какими мы были в XVI в и какие мы есть сегодня.
Герберштейн, путешествуя по России, описывал обычаи многих народов, которые входили с состав Московского государства. Среди достоверных и точных описаний промыслов, быта и нравов в "Записках" встречаются и описания легенд, преданий. Cудьба одной из них необычна. Это легенда о каракуле.
Каракуль не был известен Европе, как и не был понятен способ его получения. Легенда с фантастическими элементами вызывала сомнения у самого Герберштейна, о чем он указывает в своей книге, однако она надолго стала реальным объяснением для западного читателя происхождения красивого каракулевого меха.
Вот как рассказал легенду о каракуле Сигизмунд Герберштейн:
"Между реками Волгой и Яиком, около Каспийского моря, жили некогда знаменитые заволжские татары - могучее царство. Один достойный московит Дмитрий Иванов постельничий Ивана III в походе на Новгород, пристав у литовских послов в 1504 г., участник похода на Смоленск в 1513 г. (умер в 1542 г. - Ю.Ш.), муж важный и достойный всяческого доверия, насколько это возможно у варваров, рассказывал нам про удивительную и едва ли возможную вещь, встречающуюся у этих татар. Его отец некогда был послан московским государем к заволжскому царю. Во время этого посольства он видел некое семя, в общем очень похожее на семя дыни, только немного крупнее и круглее. Если его зарыть в землю, то из него вырастет нечто, весьма походящее на ягненка, в пять пядей высотой (пядь - 18 см, "ягненок" - около 90 см высотой). На русском языке это называется "баранец" (Boranetz), что значит "ягненочек", ибо у него голова, глаза, уши и все прочее, как у новорожденного ягненка, а кроме того, еще нежнейшая шкурка, которую очень часто в тех краях употребляют на подкладки для шапок. Многие утверждали в нашем присутствии, что видывали такие шкурки.
Он рассказывал также, что у этого растения, если только можно назвать его растением, есть и кровь, но мяса нет, а вместо мяса какое-то вещество, весьма напоминающее мясо раков. Копыта у него не из рога, как у ягненка, а покрыты чем-то вроде волос и похожи на роговые. Корень находится у него около пупка, то есть посредине живота. Живет оно до тех пор, пока не съест вокруг себя траву, после чего корень засыхает от недостатка корма. Это растение на удивление сладко, почему за ним охотятся волки и прочие хищные звери и птицы.
Хотя этот рассказ о семени и растении я считаю вымыслом, однако и прежде пересказывал его, как слышал от людей отнюдь не пустых, и ныне пересказываю тем охотнее, что позже, в Германии, многоученый муж Вильгельм Постелл (французский философ-мистик, совершил путешествие по Малой Азии и Сирии - Ю.Ш.) рассказывал мне, что он наводил справки относительно этого рассказа о ягненке, и вот что он слыхал от некоего Михаила, государственного толмача с турецкого и арабского языков в Венецианской республике. Этот Михаил видел, как из пределов татарского города Самарканда и прочих стран, которые прилегают с северо-востока к Каспийскому морю до самой Халибонтиды (местность, населенная халибами, древними племенами, обитавшими на побережье Черного моря - Ю.Ш.), привозятся некие нежнейшие шкурки одного растения, растущего в тех краях. У некоторых из мусульман есть обычай подшивать их внутрь шапок, чтобы согреть свои бритые головы, а также прикладывать к голой груди. Однако Михаил не видел самого растения и не знает его имени, знает только, что оно зовется там самаркандским и происходит от животного, растущего из земли наподобие растения. "Так как это не противоречит рассказам других, - говорил Постелл, - то к вящей славе творца, для которого все возможно, я почти убежден в том, что это не просто выдумка". Я пишу так, как они рассказывали, как бы там ни было на самом деле, и пусть каждый сам добирается до истины.
Свои сомнения в истинности рассказа о каракуле Сигизмунд Герберштейн подкрепил свидетельствами также знавшего эту легенду Вильгельма Постелла, человека известного и авторитетного. Видимо, это обстоятельство и послужило "живучести" этой легенды и веры в существование удивительного животного-растения.
В основе рассказа об удивительном растении-ягненке, из которого добывается каракуль, смешаны два понятия. Во-первых, атрибуты и описания среднеазиатских бахчевых культур (арбуза, дыни), а во-вторых, каракулевых барашков, их шкурок-мерлушек. Смешению способствовало, вероятно, сходство терминов для обозначения арбуза и шкурки. Слово "баранец", как отмечает Владимир Даль в "Словаре живого великорусского языка", служило обозначением и молодого барана и растений (плауна, чабреца, богородской травы). Возможно, в XVI в. и арбуз носил название "баранца".
Во время массового заготовления каракулевых шкурок и мерлушек тушки только что рожденных или же преждевременно добытых из утробы овцы барашков выбрасывали, так как кочевники-тюрки не употребляли в пищу мясо недоношенных и неподросших животных, что и привлекало диких хищников.
Интересно, что опубликованный Герберштейном фантастический рассказ об удивительном "баранце", который поведал ему Дмитрий Иванов, неоднократно использовали и другие путешественники в Россию при описании татар. Так, эту легенду пересказал знаменитый гольштинский посол Адам Олеарий. Пересказ легенды многими путешественниками по России также способствовал вере в чудесное происхождение одного из красивейших мехов - каракуля и росту популярности этого меха в европейских странах.
по материлм ИД "Мягкое золото"
